Яркая звезда на черном небе

Мелкий грибной дождик затихает, гуще задышали тянь-шаньские ели. Над зеленой террасой, соединяя борта ущелья Тургень-Аксу, дрожит, переливается радуга.

– Небесный косая. Видал у нас такую веревку с петлями, овечек ловить?.. А этот косач на небе, – посмеивается киргиз в усы. – Хозяйкой на небе даже шибко старая старушка. Овцы у нее какого хочешь цвета. После дождя она их доить будет.

Быстро темнеет, все утомились. Но пытливый ум Клименкова, видного химика, не позволяет ему оставить в покое киргиза.

– А что такое по-вашему гром?

– Очень просто что. Заржал небесный жеребец. – И, чмокнув губами, непонятно к чему восклицает: – Моя выше!

Вечером любитель доброй компании Клименков извлекает засекреченную от Летавета приятно побулькивающую бутыль, они с Онкулом закусывают диким луком и долго глядят на темный свод неба, на россыпь звезд. Когда одна из них начинает скользить по дуге, киргиз наставляет:

– Всякая звезда – это гора из дорогих камней. И у моей души, и у твоей души своя звезда на небе. Умрешь – и она упадет. Жить хочешь, увидишь, какая звезда падать начала, кричи скорей: «Моя выше».

Степной пастух, живущий вдалеке от планетариев и лекториев, втолковывал известному ученому азы степной космогонии. «Первая, что вечером загорается («Ага, Венера!») – наша Пастушеская: идет по небу, баранов в аил на ночь загоняет. Где их много вместе («Понятно, Большая Медведица»), вон на самом верху, – Джеты-Каракчи, то есть «Семь молодцов». А к тому Темир Казыку – «Железному Колу» («Так, Полярная звезда») привязали двух белых коней. Семь молодцов хотят их угнать, всю ночь гонятся за ними по небу, до самого утра вокруг кола вертятся. А догонят когда тех коней, тогда свету конец.

Поутру Онкул обсуждает с хозяином путь до Кушцо.

– Что он тебе сказал? – осведомляется Летавет.

– Пойдешь и пойдешь, все по своей тени пойдешь.

– Так, так... Сориентировал нас по солнцу.

Клименков – завзятый спортсмен. Летом ракетка и весла четверки-«скиф» на Москве-реке. Зимой тяжелые, окованные лыжи – телемарки из канадского ореха – гикори и летящие навстречу склоны на Воробьевке. Он воспринимает спорт как скорость, и поначалу его раздражает темп, взятый ими на склонах Каракольского пика. Летавет, словно перебарывая паралич, подтягивает ногу, за ней также не спеша другую. Со стороны выглядит как съемка рапидом. Тягомотина какая-то!

Но это не мешает им достичь на второй день неплохой высоты «5100» на ледяной стене Каракольского пика. А больше Летавету и не надо. Это еще не восхождение, только акклиматизация, вроде высотной разминки. И с вершины он может разглядеть острые пики Куйлю, прорвавшие пелену облаков.

С перевала Торпу Летавету открылся весь строй вершин Куйлю с продолжающим его к востоку Сарыджасом.

Назавтра после спуска Онкул долго бродит по берегу. «Плохой вода... И опять совсем плохой». Его не торопят. По каким-то своим, не предусмотренным учебниками признакам он отыскивает брод. А что углядишь в мутной, злобно плюющейся реке?

– Лошадь твоя упадет, – наставляет киргиз полюбившегося ему Клименкова, – все равно не плавай сам, за хвост держись. Лошадь сильней мужика.

Мастера техническое обслуживание лифтов недорого.


На заметку альпинистам:

Мы достигаем верховье Талдысу
Новая прекрасная вершина средь хребтов
Сила молодежи покоряет горы
След каравана между гор
Караванщики показывают пик Гэсэра
Память о восхождении на западный купол
Новая вершина превышающая Хан-Тенгри
Пик Летавета. Содержание