Солнце съедает метровый снег

И снова в путь! Позади перевал Джукучак, утоптанный идущими на альпийские луга стадами. Караван уже приближался к реке Нарын, когда караван-баши Акимкан, ведущий купленных в Пржевальске коней, недоверчиво уставился на смутно белевшую на горизонте стену хребтов. В направлении движения его руки вгляделся и Летавет... Желтоватая, похожая на огромную вуаль дымка дрожала и замирала где-то далеко за амфитеатром хребтов.

– День жди, два жди, – медленно начал Акимкан. – Три будет буря.

– Там, если не ошибаюсь, пустыня Такла-Макан, – вспомнил карту Энгельгардт.

– Она самая. Где чуть не погиб такой опытнейший путешественник, как Свен Гедин, – ответил Летавет.

– Правильные слова говоришь. Здесь еще два дня ходить можно, третий – прячь голову юрта. Плохо будет.

– Тебе лучше знать, – согласился Летавет, и они заторопили лошадей.

Действительно, снежная буря двигалась им навстречу, но понукавший коней Акимкан успел довести караван до возникшей словно на каменном острове высокогорной обсерватории.

Через час захлопали форточки, загудели провода. Медленно, словно высматривая место для посадки, снижались белые паранпотики первых снежинок. За ними хлынул сплошной белый поток снега и ветра. Так продолжалось ночь и день, и еще ночь. В середине июля установилась зима – метровый пласт снега. А день спустя яркое, слепящее солнце буквально съело снег. И ни одной лужи. Как пришел он с неба, так и ушел в него, только недолговечные подтеки на валунах держались. Еще одно свидетельство странного нрава ТяньШаня.

И все, как в начале... Небо цвета незабудок. Штиль. И словно включивший тысячи юпитеров, весь в сверкающем, ослепляющем одеянии пик Сарытор, от которого стекает к обсерватории одноименный ледник.

Ах, до чего красив снег Сарытора! Знает Летавет зимы Подмосковья, зернистые фирновые поля Казбекского плато и памирского хребта Петра Первого. Но твой снег, Сарытор... Нет, это не российский покладистый снежок на лыжне. И не тот северный, сибирский, из которого, провожая зиму, воздвигают снежные городки для молодецких игр, запечатленных Суриковым. Такой снег сгодился бы разве что Данте для одного из кругов, на которых подвергаются изощренным пыткам отъявленные грешники.

На первом же подъеме Летавет увяз по грудь в мучнистом, сухом, сыпучем, похожем на пудру месиве. Вытащил ногу. Смахнул липкий пот. Начал тяжелым окованным ботинком вытаптывать ступень. Напрасный труд! Пока утаптываешь вторую, первая уже оползла вниз. Сдвинул на затылок картуз и, наваливаясь всем телом, помогая руками и ногами, стал пробивать подобие траншеи. А здесь уже крутовато. А до вершины – все пять тысяч сто метров – топать и топать.

Но ко всему привыкает человек. И, когда на третий день они вышли на снежный купол и перед ними мигом раздвинулся горизонт, забылось все. Летаветом овладело неудержимое, всесильное, подобное порыву любви, ощущение. Первая его тянь-шаньская вершина взята.

Помня заветы милейшего Калесника, он извлек потертую на сгибах карту, чтобы прикинуть что к чему. Отсюда, с пятикилометровой выси, было отчетливо видно, как левая ветвь ледника Петрова вливается в Карасайский ледник. А ведь на карте-то она не показана вовсе!

В том же августе группа Летавета одолела перевал Ак-Огуз (Белый бык), которым так и не смог пройти Мерцбахер. Не раз еще осматривал Август Андреевич с перевалов хребет Акшийрак. Не здесь ли таятся неведомые ледники и высоты?

Замкнуто кольцо путешествия. Алма-Ата. Позади Тянь-Шань – от самого северного его хребта Заилийского Алатау до самого южного, никому неведомого Кокшаалтау.

Рейсмусовый станок рейсмус купить станки-бу.рф.


На заметку альпинистам:

У врат тысячелетних тайн
Много гор в истоках Иныльчека
Крупный пик к западу от Хан-Тенгри
Яркая звезда на черном небе
Мы достигаем верховье Талдысу
Новая прекрасная вершина средь хребтов
Сила молодежи покоряет горы
Пик Летавета. Содержание